Хрюндель пролежал в больнице всего 5 дней. К последнему дню его пребывания там, я соскребала несчастные мозги по всей своей черепной коробке. Половины не досчиталась - их выел Хрюндель чайной ложкой %))
Первый день он огорошил меня тем, что мальчики в палате его обижают. Обзывают дебилом, говорят, какой не крутой у него телефон и книжки, а у его папы машина. Сами понимаете, удары ниже пояса, тем более, он так любит Серегин полугрузовик Фольцваген Т4 и подаренный дедушкой новый сенсорный телефон.
Обидчики оказались толстыми и взрослыми - 12, 14 и 16 лет.
Но, как я уже писала, нас обижать нельзя: у нас карма.
Назавтра одного обидчика выписали, двоих разобрал понос, оставшийся был деморализован. Я лично взяла его на себя.
Пришла вся-такая нереально-неземная, принесла им на двоихвкусняшек, познакомилась с ним, поворковала ласково, сделала пару комплиментов, и он стал как шелковый. Хороший, кстати парень. 14 лет, вес 150 кг, давление 150, рост 180. Жертва Макдональдса. По природе добр. Нынче - жертва больничной диеты.
На третий день Хрюндель решил поднять меня с помощью рычагов на кровати. Я нудила, что не надо меня поднимать, что кровать может повести себя неадекватно и прочее. Но Хрюндель заливисто хохотал и продолжал меня поднимать все выше и выше от пола. А потом, он резко нажал на рычаг, и мы с железным ложем полетели вниз, захватив по пути тумбочку. В общем, кровати ничего, она выдержала, а тумбочку в двух местах покоцали слегка. Хрюндель страшно испугался, занервничал, запереживал, расстроился. Он не хотел идти и признаваться, что повредил тумбочку, нашел формальный повод для расстройства и устроил такую истерику на 2 часа, по мало места было всем на пароходе. Там были все стадии: и "уходи немедленно, я домой не вернусь, буду жить в больнице всегда". И "дай мне куртку и ботинки, я пешком уйду домой". И "никтоменянепонимаетниктоменянелюбит"! В общем, ужас. Я держалась стоически и не ушла до тех пор, пока он не перешел к стадии, когда его нужно было просто посадить на колени, обнять и гладить по голове, как маленького.
На четвертый день на него повесили суточный монитор, и надо было дать ему хорошую нагрузку. Мы пошли на лестницу и началось: олимпийские резервы бегут! Короче, за компанию с ним я сделала НЕРЕАЛЬНОЕ! Мы с 4-го этажа в бодром темпе пробежались на 9-й этаж, потом сбежали до первого и снова бодро поднялись на 9-ый. Впринципе, еще пару этажей и меня можно было бы укладывать в соседнее отделение. Ходить же безболезненно я не могу до сих пор.
Потом мы ели в столовой винегрет. За соседним столом сидела вредная девочка лет 6 - кривляка, воображала, командирша и сплетница. Ей бабушка поставила тарелку с едой и стакан с теплой водой. Но девочке было скучно, и показывая пальцем на Глеба ( а больше в столовке никого не было), она начала плести бабушке всякие небылицы: "А вот этот мальчик к нам в палату заходил и на моей кровати сидел!"
Это смешно! Хрюндель у меня кадрит только пубертатных девиц, это факт! Прошло еще минут пять, Хрюндель вяло гонял вилкой горошек от винегрета по тарелке, не обращая внимания на первый поклеп. Но мерзкая девочка не унимается. Поболтав о том о сем, она снова переводит орлиный взгляд на Хрюнделя и явно думает, чего бы еще такого гадкого сказать. В итоге, она прищуривает глаз и начинает атаку: "А еще этот мальчик..." При этом она резко выбрасывает в сторону нас руку с оттопыренным указательным пальцем, задевает ею стакан с теплой водой и в прямом смысле слова обтекает. Мы с Хрюнделем встаем из-за стола и гордо уходим прочь мимо девочки, у которой рот от удивления превращается в перевернутое корытце.
Пятый день Хрюндель лежал в палате совершенно один. В этот день арт-обстрел смсками был особенно интенсивен. Как показала статистика, за эти 5 дней он позвонил мне 138 раз, не считая тех раз, когда я сама ему звонила. Если соберусь с силами, запишу для истории наш "роман" в смсках. Это просто нечто!
Но самое главное вот в чем: сегодня его-таки выписали. Дома настоящий праздник! Обследование показало, что дела у него лучше, чем мы предполагали и даже лучше, чем прогнозировали поликлинические врачи. Не понимаю, как ему это удается: ведь когда его только укладывали в больницу, он мне сказал, что, конечно, ляжет, раз я настаиваю, но сам-то он чувствует и точно знает, что у него все в порядке и поводов беспокоиться у нас быть не должно.